rikki_t_tavi | А красавица моя сегодня именинница.

Деткино сочинение. Перевод мой. Оригинал на английском здесь.

Путешествие похоже на брак. Несомненно ошибешься, думая, что им управляешь.
Джон Стейнбек

Добираться из квартиры моих бабушки с дедом на седьмом этаже до двухэтажной дачи, которую дед построил своими руками за городом, надо троллейбусом и электричкой. Мы отправляемся в одно такое путешествие июльским утром, медленно выбравшись из многоэтажки и пересекая улицу, мы с бабушкой охотно бы поспешили, но дедушкина скорость серьезно подорвана раком легкого. У него сейчас только одно легкое, поддерживающее и ходьбу его и жизнь.

Троллейбус, на который нам нужно успеть, ждет так терпеливо, пока мы улитками ползем к нему, и отъезжает ровно в тот момент, как мы заканчиваем переходить улицу. Бабушка вздыхает раздраженно и усаживается на скамью, потянув меня рядом с собой. Дедушка продолжает стоять, руки в карманах, обдумывая что-то.

« Если мы сядем в следующий трамвай, мы можем успеть на вокзал », - замечает он.
Бабушка явно поражена. За тридцать лет поездок на дачу, она никогда не добиралась до вокзала трамваем, так что теперь с она раздражением не соглашается, уж лучше рискнуть опоздать, но дождаться следующего знакомого троллейбуса.

Он рассматривает небольшую трамвайную остановку в нескольких метрах от нас, и на лице его отражается досада. « Что ж, я все равно поеду на трамвае » - внезапно объявляет он. « С кем поедет она?» - он указывает на меня.

Бабушка слегка захвачена врасплох серьезностью его тона. Но она почти подбивает его поехать, вероятно, не веря, что он это сделает. Она обещает купить мне на вокзале шоколаду, если я поеду с ней, и дед отворачивается.

Трамвай почти затормозил, и неожиданно и ошеломительно дедушкина голова в шляпе-федоре без слов ныряет в вагон.
В смятении бабушка делает движение последовать за ним, но останавливается в замешательстве, потому что трамвай отъезжает. За тридцать лет они ни разу не ездили на вокзал каждый своим транспортом. На самом деле они всегда ездили на троллейбусе, всегда вместе, всегда в одно и то же время поутру, к одному и тому же поезду. Дедушкино внезапное и необъяснимое отделение выглядит пугающим нарушением традиции.

Рот ее сжимается в тонкую линию, и она крепко подхватывает меня за руку. Она сжимает мою руку все время, пока мы едем на вокзал, и не выпускает, когда мы идем к платформе. Она все оглядывается, тревожно ожидая, когда появится ее муж.
Мы еле-еле успеваем по времени, до отправления электрички остается несколько минут. Я интересуюсь насчет шоколада, и она рассеянно ведет меня к продуктовому киоску, затем опять на платформу. Мы все еще не наткнулись на деда. Бросив последний отчаянный взгляд вокруг, бабушка втаскивает сумки и меня в вагон.

Внутри скамьи сделаны из лакированного дерева, их спинки выгибаются вперед и назад. Нет ни стекла безопасности, ни кондиционера, ни краски на стенах. Этот поезд не предназначен сделать твою поездку комфортной и приятной, он здесь просто для того, чтобы довезти тебя куда-то. Бабушка устраивает нас на сиденьях.

Поезд начинает ритмично стучать под нашими ногами. Появляется женщина с большой коробкой, свисающей с шеи, и проходит по рядам, монотонно и незаинтересованно предлагая пассажирам мороженое. Чтобы развлечь меня бабушка покупает мне одно, и я ем его, капая на лакированное дерево под собой.

Проходит добрых полчаса, мы уже довольно далеко за городом. Мы катимся мимо кукурузных полей, и бабушке наконец приходит мысль, что деда, возможно, вовсе нет в нашем поезде. Она баррикадируется от мира кроссвордной страницей из газеты. Спустя минуту на нас падает тень, я поднимаю глаза и вижу силуэт дедушки, большие пальцы заткнуты за подтяжки, он смотрит на нас поверх своего выдающегося крючковатого носа.

Бабушка тоже взглядывает вверх. Смотреть на ее лицо, все равно что смотреть на уроненное мороженное, волшебным образом возвращающееся в руки чрезвычайно огорченного ребенка.

Дедушка садится напротив и разворачивает газету, которую держал под мышкой.

«Извините» - произносит он.

Бабушка удовлетворенно улыбается. В ее голове поезд, необъяснимо свернувший с пути, внезапно возвращается на надлежащую дорогу. Пока мы не прибываем на место, царит ненарушаемое молчание.

На станции мы толкаемся в дверях. Я позволяю бабушке снять меня с металлических ступеней на надежную бетонную платформу. Люди напирают, не обращая внимания друг на друга, все одновременно пытаясь втиснуться на узкую лестницу, запруживая ее, наступая на чужие ноги, роняя обертки от мороженого, теряя носовые платки и не находя предупредительности.

Мы с бабушкой приноравливаемся к дедушкиной медленной скорости. Мы бредем к потрепанной лестнице, людская запруда на ней рассосалась. Двери вагонов закрываются. Медленно набирается ход, ритмичный стук колес, катящихся по стыкам рельсов, сопровождает поезд, торопящийся вдаль, чтобы подобрать других пассажиров с другими историями, властных, мятежных, утомленных, непреклонных пассажиров, готовых суетиться на платформах и станциях жарким июльским вечером ради прибытия в желанную точку назначения...