Ночное чтение
Jul. 22nd, 2008 10:34 pmА понедельник я отдала чтению. Я ужасно живу. Во-первых, ничего не делаю. Во-вторых, ничего себе не разрешаю делать. Вроде как все недостаточно хорошо и недостаточно доказало. что на это время тратить нужно. Поэтому смейтесь-смейтесь надо мною, но я себе выделяю дни и разрешаю. Или заставляю.
И в понедельник я читала воспоминания самых разных людей о писателях наших советских. Картина удивительная, страшненнькая временами - все на всех могут стучать, все с опаской, обычная реакция кажется опасной фрондой, писательству слов в ряд придается другая , дополнительная значимость и важность.
Поразила история с Марией Петровых, поэтессой, хрупкой и странной и Мандельшамом. Осипа взяли органы за стихотворение о Сталине, и он на вопрос, кто еще знал о стихотворении, назвал несколько человек, которые якобы записали себе этот стих. В том числе и Петровых. На нее друзья смотрели уже как на пропавшую без вести, узнав об этом. Записала поганое стихотворение? Хранила? Не доложила?
А она не записывала. Кто бы в своем уме записывал и хранил такое?
Мандельштам был в нее влюблен и придумал так сказать, чтобы ее тоже взяли, арестовали и сослали с ним вместе куда-то в глушь - и там он будет у нее все время на глазах и нарисуется так, что она его тоже полюбит.
Тяжелое крыло косы прошло мимо нее, но Мандельшаму она этого не простила за всю свою жизнь.
А еще много-много читала про Тарковского-старшего. Я стихи его люблю внутренним дыханием, но ничего вообще про него не знала, ни единого факта. Давным-давно мне мама подарила его книжку, я открыла первую страницу и увидела портрет настолько страшный, что потом все время его пролистывала, а может даже склеила страницы.
Там было лицо фашистского убийцы. Вот как их снимали в нашем кино - квадратное тяжелое арийское лицо - и при этом театрально-злодейские брови вразлет вороновыми крыльями, глаза как два черных дула, узкий надменный рот, резкие, как грим, складки. Страшное, тяжелое, каменное, активно безжалостное лицо.
А в воспоминаниях все говорят одно, просто повторяющееся - невероятно, необыкновенно красив.
И я им поверила:) Надо людей видеть живых, в движении, с голосом.
Инна Лиснянская, поэтесса - воспоминания о разговорах и дружбе с Тарковским в доме творчества Переделкино. Очень интересно. Он, оказывается, был смешливым и детским - детским милым и детским эгоцентричным. Покупал шитых мишек. И спал, разложив мишек у кровати. А иногда и так - покупал мишек, а брошеные дети в первой семье голодали...
Она легко пишет - ярко, незлобно, подробно.
И в понедельник я читала воспоминания самых разных людей о писателях наших советских. Картина удивительная, страшненнькая временами - все на всех могут стучать, все с опаской, обычная реакция кажется опасной фрондой, писательству слов в ряд придается другая , дополнительная значимость и важность.
Поразила история с Марией Петровых, поэтессой, хрупкой и странной и Мандельшамом. Осипа взяли органы за стихотворение о Сталине, и он на вопрос, кто еще знал о стихотворении, назвал несколько человек, которые якобы записали себе этот стих. В том числе и Петровых. На нее друзья смотрели уже как на пропавшую без вести, узнав об этом. Записала поганое стихотворение? Хранила? Не доложила?
А она не записывала. Кто бы в своем уме записывал и хранил такое?
Мандельштам был в нее влюблен и придумал так сказать, чтобы ее тоже взяли, арестовали и сослали с ним вместе куда-то в глушь - и там он будет у нее все время на глазах и нарисуется так, что она его тоже полюбит.
Тяжелое крыло косы прошло мимо нее, но Мандельшаму она этого не простила за всю свою жизнь.
А еще много-много читала про Тарковского-старшего. Я стихи его люблю внутренним дыханием, но ничего вообще про него не знала, ни единого факта. Давным-давно мне мама подарила его книжку, я открыла первую страницу и увидела портрет настолько страшный, что потом все время его пролистывала, а может даже склеила страницы.
Там было лицо фашистского убийцы. Вот как их снимали в нашем кино - квадратное тяжелое арийское лицо - и при этом театрально-злодейские брови вразлет вороновыми крыльями, глаза как два черных дула, узкий надменный рот, резкие, как грим, складки. Страшное, тяжелое, каменное, активно безжалостное лицо.
А в воспоминаниях все говорят одно, просто повторяющееся - невероятно, необыкновенно красив.
И я им поверила:) Надо людей видеть живых, в движении, с голосом.
Инна Лиснянская, поэтесса - воспоминания о разговорах и дружбе с Тарковским в доме творчества Переделкино. Очень интересно. Он, оказывается, был смешливым и детским - детским милым и детским эгоцентричным. Покупал шитых мишек. И спал, разложив мишек у кровати. А иногда и так - покупал мишек, а брошеные дети в первой семье голодали...
Она легко пишет - ярко, незлобно, подробно.
no subject
Date: 2008-07-23 06:25 am (UTC)no subject
Date: 2008-07-23 06:32 am (UTC)Убейте меня об стену.
no subject
Date: 2008-07-23 06:58 am (UTC)no subject
Date: 2008-07-23 06:59 am (UTC)no subject
Date: 2008-07-23 08:04 am (UTC)а на первой странице книг помещают то, что им (редакторам) нравится и часто не соответствует действительности...
no subject
Date: 2008-07-23 08:28 am (UTC)у меня эти распечатки до сих пор где-то лежат.
И про "ничего не делаю" - тут я тоже с тобой солидарна :-). Только я, наоборот, считаю, что это не ужасно, а прекрасно :-).
Лиснянская мне понравилась.
Date: 2008-07-23 11:47 am (UTC)Кофелен
no subject
Date: 2008-07-23 12:03 pm (UTC)какая все же эгоистичная штука, любовь...
no subject
Date: 2008-07-23 01:02 pm (UTC)no subject
Date: 2008-07-23 02:07 pm (UTC)я бы тоже, наверно, не простила, если бы человек попытался приблизиться ко мне, через мою боль...
no subject
Date: 2008-07-23 02:33 pm (UTC)no subject
Date: 2008-07-28 07:55 am (UTC)А вообще ... Ну чисто дети, право слово. А не были бы детьми - не писали бы таких стихов. Переводили бы в лучшем случае.