приступ сочинительства. продолжение.
May. 19th, 2008 01:24 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
rikki_t_taviТогда же Ветка сказала мне, что увидела меня первый раз на вступительных экзаменах, мы рисовали уже гипсовую голову, и она подумала то же, что и я про Марата - интересно, увижу ли я ее снова.
От Анькиной трескотни о влюбленных в нее легионах Ветка отмахивалась, сурово обзывала ее пустомелей и призывала нас овладевать мастерством. Мастерством хотелось овладевать и мне. Но в отличие от стойкой Ветки я-то весь первый курс была отчаянно влюблена. В те самые поразившие меня на экзамене по рисунку глаза цвета шкурки миндаля. Влюбленность моя меня ужасно злила. Мне не нравился сам Марат с самоуверенными повадками разбивателя сердец, его черезчур ласковые движения и ловкость. Мне все мерещилось, что он уверен, что каждая встречная особа женского пола в него влюблена, поэтому он к ней особенно снисходителен и нежен.
Никто бы не догадался о моей влюбленности, потому что на поверхности я все время над ним подшучивала и усиленно небрежничала. Но ничего не могла с собой поделать. Я знала наизусть его рубашки, сердце мое замирало, если он приходил в осенне-красной - в ней он был особенно, нечеловечески хорош.
Аглая с нами не дружила. Аглая приходила вся черная, затянутая в платья с кучей пробитых дырок, шнуровок, застроченных складок. Из нее отовсюду, как упругие усы, торчали концы и петли этих бесчисленных шнуров. И волосы у нее были как пролитая тушь. И только красный рот кривился на бледном лице. Аглая рисовала себе рот цвета мака. Аглая вообще рисовала. О ней шептались.
В холле второго этажа было место для студенческих персональных выставок. Первокурсники туда не попадали никогда. Но Аглая к концу полугодия там уже висела. Мы еще и не думали ни о чем, кроме учебных натюрмортов, а у Аглаи были сложные, изящно и резко вычерченные тушью рисунки.
Никто не знал, когда, но она нарисовала всех мало-мальски интересных людей на факультете - тот со шпагой лез по веревочной лестнице, этот объедался в таверне, неразлучная парочка с третьего курса в средневековых костюмах мотала умилительно шерсть в четыре руки. И Марат преувеличенно дъявольским красавцем подкидывал на руке яблоко цвета глаз. Ветка с Аней тоже попали. Ветка в виде Варвары-Красы непримиримо как царевна Софья ,складывала руки на обширном бюсте и сурово порицала глазом Аньку в виде пинапной девушки - преувеличенно круглые румяные щечки, комическое выражение неожиданности и кокетливого удивления, расставленные сосисочные ножки в туфельках, к каблукам которых коварно упало что-то вроде юбки.
Народ толпился, искал в тайной надежде себя, хохотал над знакомыми.
Когда у нас были совместные занятия с их группой, Аглая приходила, не глядя ставила свои вещи на табурет, ближний к Марату и сидела в непосредственной близости к нашей гордости.
Марат рисовал как бог. Он не боялся контрастных ярких линий мягким карандашом, он сидел чрезвычайно прямо на неловком табурете и стремительно покрывал лист пересекающимися линиями, которые даже без штриховки еще выглядели как открывшаяся в листе глубина. Было удивительно то, что он при внешности избалованного красавца работал так серьезно. Константин вот, другой из немногочисленных наших одногрупников мужского пола, выглядел так, как должен выглядеть студент художник - он был худ, черные глаза его мрачно горели, черные волосы падали на бледное лицо и костистый нос, длинный пиджак вымазан краской - прямо архетипичный художественный вьюнош - а рисовал мутненько и криво, до грязи и изорванности стирая линии резинкой, пока уже и для блика не оставалось клочка белого на планшете.
Нам дали какую-то совместную работу по педагогике, и мы ходили к Аньке ее сочинять. Анькина семья жила в старом, трехэтажном доме, угловая квартира их шла анфиладой и пойдя с одной стороны, ты снова возвращался к кухне. Анькина мать работала в каких-то администрационных заведениях, шумная, как Анька же, но крашенная блондинка со старательным гигантским начесом и выпущенным кокетливым завитком.
Несмотря на самоупоительные Анькины заблуждения о всеобщей влюбленности в нее и неизбывном желании, комната ее выглядела странным контрастом с нею самой. Угловая комнатка с двумя окнами была выбелена, аскетически чиста и кровать застелена белыми с кружевом простынями, а подушки завешены бабушкиными кружевными накидками. На шершавых белых стенах ничего не было, и я созналась Ветке, что мне так и мерещится, что над кроватью должно висеть черное распятие.
Занимались мы в бывшей комнате ее братьев, где еще оставались их книги, пришпиленные картинки и старая гитара за дверью. Там была гигантская старая тахта, на которой мы раскладывали конспекты и выписки. На этой же тахте созрела идея братства.
Началось все с нечаянной ошибки преподавательницы истории искусств. Она была еще молодая, очень высокая, с большим лицом и густыми волосами. К нам она относилась как к детям, понижала свой громкий голос и ласково пыталась нас увлечь как детсадовцев. Кто-то ей видимо что-то рассказал про психологию участия и она все время вызывала нескольких людей, назначала роли и рассказывала нам затем урок, используя бедняжечек как марионеток. На первом занятии она раздала нам листы бумаги и велела нарисовать любимое произведение искусства. Можно его не помнить в деталях, но нужно нарисовать, как помнишь. Так она собиралась познакомиться с нами и что-то про нас понять.
Анька зашлась в задавленном смехе и шепотом рассказала нам, что у них в школе был прекраснодушный, но определенно психованный преподаватель по истории искусств и он тоже заставлял их зарисовывать то, что они проходили. В очередной раз он показывал им слайды с "дискоболом" возвышая голос, вещал, что нагота прекрасна, что не стоит ее стесняться в искусстве и относиться как к неприличности и одна бедная девочка так ему поверила и срисовывала слайд с таким старанием, что мужские достоинства дискобола были в половину его роста. Преподаватель надулся, принял это за издевательство, бушевал, выгнал беднягу из класса, и та ревела в туалете от страха и непонимания, в чем она провинилась.
Анька нарисовала Юдифь, подпинывающую ногой отрубленную голову, Ветка - трех богатырей, а я колченогих охотников и собак и черные зимние деревья. Анькина подпись: в.аня ( Возницина Аня) ввела историчку в заблуждение, и она, обводя аудиторию глазами, спросила как у малышей - а кто тут у нас Ванечка? Анька пунцовая от смеха, убедила ее, что это она.
Мы продолжали ее дразнить Ванькой весь день. А когда валялись на тахте ее братьев и на все лады повторяли - Ванечка, Ванюша, Иванушка - внезапно решили, что и все мы возьмем себе мужские имена и будем братишками.
Мне достался "друг Аркадий", которого я поминала к месту и не к месту. В конце моего хождения в театр приезжий режиссер вздумал поставить на сцене "Отцов и детей". И сцену, где Базаров говорит эту фразу О друг мой , Аркадий Николаич! Об одном прошу - не говори красиво!" режиссер мучал целый день. Базарову не удавалось продвинуться к просьбе - его сто тыщ раз останавливали на словах "О друг Аркадий". Я торчала в боковых кулисах, в двухколесной тележке, которую Базаров должен был мощно швырять в зрителей, и изнемогала от разных вариантов, которыми актер пытался выговорить другаркадия, чтобы режиссер был удовлетворен.
Я на разные лады потом повторяла этого аркадия - тут-то он меня и догнал.
Ветка стала Шурой. Когда мы во время занятий по рисунку вставали размяться, Ветка сидела, как вкопанная, овладевая мастерством. Если ее пытались отвлечь, она с достоинством выговаривала нам - вы видите, я штрихую? Вы видите, как у меня систематически движется рука? У меня ритм. Идите нафиг.
И мы уходили с напутствием - пилите, Шура, пилите! Они золотые.
продолжение следует
От Анькиной трескотни о влюбленных в нее легионах Ветка отмахивалась, сурово обзывала ее пустомелей и призывала нас овладевать мастерством. Мастерством хотелось овладевать и мне. Но в отличие от стойкой Ветки я-то весь первый курс была отчаянно влюблена. В те самые поразившие меня на экзамене по рисунку глаза цвета шкурки миндаля. Влюбленность моя меня ужасно злила. Мне не нравился сам Марат с самоуверенными повадками разбивателя сердец, его черезчур ласковые движения и ловкость. Мне все мерещилось, что он уверен, что каждая встречная особа женского пола в него влюблена, поэтому он к ней особенно снисходителен и нежен.
Никто бы не догадался о моей влюбленности, потому что на поверхности я все время над ним подшучивала и усиленно небрежничала. Но ничего не могла с собой поделать. Я знала наизусть его рубашки, сердце мое замирало, если он приходил в осенне-красной - в ней он был особенно, нечеловечески хорош.
Аглая с нами не дружила. Аглая приходила вся черная, затянутая в платья с кучей пробитых дырок, шнуровок, застроченных складок. Из нее отовсюду, как упругие усы, торчали концы и петли этих бесчисленных шнуров. И волосы у нее были как пролитая тушь. И только красный рот кривился на бледном лице. Аглая рисовала себе рот цвета мака. Аглая вообще рисовала. О ней шептались.
В холле второго этажа было место для студенческих персональных выставок. Первокурсники туда не попадали никогда. Но Аглая к концу полугодия там уже висела. Мы еще и не думали ни о чем, кроме учебных натюрмортов, а у Аглаи были сложные, изящно и резко вычерченные тушью рисунки.
Никто не знал, когда, но она нарисовала всех мало-мальски интересных людей на факультете - тот со шпагой лез по веревочной лестнице, этот объедался в таверне, неразлучная парочка с третьего курса в средневековых костюмах мотала умилительно шерсть в четыре руки. И Марат преувеличенно дъявольским красавцем подкидывал на руке яблоко цвета глаз. Ветка с Аней тоже попали. Ветка в виде Варвары-Красы непримиримо как царевна Софья ,складывала руки на обширном бюсте и сурово порицала глазом Аньку в виде пинапной девушки - преувеличенно круглые румяные щечки, комическое выражение неожиданности и кокетливого удивления, расставленные сосисочные ножки в туфельках, к каблукам которых коварно упало что-то вроде юбки.
Народ толпился, искал в тайной надежде себя, хохотал над знакомыми.
Когда у нас были совместные занятия с их группой, Аглая приходила, не глядя ставила свои вещи на табурет, ближний к Марату и сидела в непосредственной близости к нашей гордости.
Марат рисовал как бог. Он не боялся контрастных ярких линий мягким карандашом, он сидел чрезвычайно прямо на неловком табурете и стремительно покрывал лист пересекающимися линиями, которые даже без штриховки еще выглядели как открывшаяся в листе глубина. Было удивительно то, что он при внешности избалованного красавца работал так серьезно. Константин вот, другой из немногочисленных наших одногрупников мужского пола, выглядел так, как должен выглядеть студент художник - он был худ, черные глаза его мрачно горели, черные волосы падали на бледное лицо и костистый нос, длинный пиджак вымазан краской - прямо архетипичный художественный вьюнош - а рисовал мутненько и криво, до грязи и изорванности стирая линии резинкой, пока уже и для блика не оставалось клочка белого на планшете.
Нам дали какую-то совместную работу по педагогике, и мы ходили к Аньке ее сочинять. Анькина семья жила в старом, трехэтажном доме, угловая квартира их шла анфиладой и пойдя с одной стороны, ты снова возвращался к кухне. Анькина мать работала в каких-то администрационных заведениях, шумная, как Анька же, но крашенная блондинка со старательным гигантским начесом и выпущенным кокетливым завитком.
Несмотря на самоупоительные Анькины заблуждения о всеобщей влюбленности в нее и неизбывном желании, комната ее выглядела странным контрастом с нею самой. Угловая комнатка с двумя окнами была выбелена, аскетически чиста и кровать застелена белыми с кружевом простынями, а подушки завешены бабушкиными кружевными накидками. На шершавых белых стенах ничего не было, и я созналась Ветке, что мне так и мерещится, что над кроватью должно висеть черное распятие.
Занимались мы в бывшей комнате ее братьев, где еще оставались их книги, пришпиленные картинки и старая гитара за дверью. Там была гигантская старая тахта, на которой мы раскладывали конспекты и выписки. На этой же тахте созрела идея братства.
Началось все с нечаянной ошибки преподавательницы истории искусств. Она была еще молодая, очень высокая, с большим лицом и густыми волосами. К нам она относилась как к детям, понижала свой громкий голос и ласково пыталась нас увлечь как детсадовцев. Кто-то ей видимо что-то рассказал про психологию участия и она все время вызывала нескольких людей, назначала роли и рассказывала нам затем урок, используя бедняжечек как марионеток. На первом занятии она раздала нам листы бумаги и велела нарисовать любимое произведение искусства. Можно его не помнить в деталях, но нужно нарисовать, как помнишь. Так она собиралась познакомиться с нами и что-то про нас понять.
Анька зашлась в задавленном смехе и шепотом рассказала нам, что у них в школе был прекраснодушный, но определенно психованный преподаватель по истории искусств и он тоже заставлял их зарисовывать то, что они проходили. В очередной раз он показывал им слайды с "дискоболом" возвышая голос, вещал, что нагота прекрасна, что не стоит ее стесняться в искусстве и относиться как к неприличности и одна бедная девочка так ему поверила и срисовывала слайд с таким старанием, что мужские достоинства дискобола были в половину его роста. Преподаватель надулся, принял это за издевательство, бушевал, выгнал беднягу из класса, и та ревела в туалете от страха и непонимания, в чем она провинилась.
Анька нарисовала Юдифь, подпинывающую ногой отрубленную голову, Ветка - трех богатырей, а я колченогих охотников и собак и черные зимние деревья. Анькина подпись: в.аня ( Возницина Аня) ввела историчку в заблуждение, и она, обводя аудиторию глазами, спросила как у малышей - а кто тут у нас Ванечка? Анька пунцовая от смеха, убедила ее, что это она.
Мы продолжали ее дразнить Ванькой весь день. А когда валялись на тахте ее братьев и на все лады повторяли - Ванечка, Ванюша, Иванушка - внезапно решили, что и все мы возьмем себе мужские имена и будем братишками.
Мне достался "друг Аркадий", которого я поминала к месту и не к месту. В конце моего хождения в театр приезжий режиссер вздумал поставить на сцене "Отцов и детей". И сцену, где Базаров говорит эту фразу О друг мой , Аркадий Николаич! Об одном прошу - не говори красиво!" режиссер мучал целый день. Базарову не удавалось продвинуться к просьбе - его сто тыщ раз останавливали на словах "О друг Аркадий". Я торчала в боковых кулисах, в двухколесной тележке, которую Базаров должен был мощно швырять в зрителей, и изнемогала от разных вариантов, которыми актер пытался выговорить другаркадия, чтобы режиссер был удовлетворен.
Я на разные лады потом повторяла этого аркадия - тут-то он меня и догнал.
Ветка стала Шурой. Когда мы во время занятий по рисунку вставали размяться, Ветка сидела, как вкопанная, овладевая мастерством. Если ее пытались отвлечь, она с достоинством выговаривала нам - вы видите, я штрихую? Вы видите, как у меня систематически движется рука? У меня ритм. Идите нафиг.
И мы уходили с напутствием - пилите, Шура, пилите! Они золотые.
продолжение следует
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2008-05-19 08:48 am (UTC)Как будто другой человек писал.
no subject
Date: 2008-05-19 09:01 am (UTC)Ждать продолжения так мучительно...
no subject
Date: 2008-05-19 09:05 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-19 09:18 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-19 10:49 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-19 09:23 am (UTC)Мне очень интересно, что там дальше.
И написано хорошо, как всегда.
no subject
Date: 2008-05-19 09:28 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-19 10:18 am (UTC)Напомнило любимый рассказ студентки "Юноша с перчаткой" Инны Гофф.
no subject
Date: 2008-05-19 10:20 am (UTC)очень хочется продолжения!
no subject
Date: 2008-05-19 10:34 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-19 11:30 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-19 12:29 pm (UTC)no subject
Date: 2008-05-19 03:14 pm (UTC)no subject
Date: 2008-05-19 07:40 pm (UTC)no subject
Date: 2008-05-19 10:49 pm (UTC)no subject
Date: 2008-05-20 01:25 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-24 06:17 pm (UTC)no subject
Date: 2008-07-20 12:32 am (UTC)no subject
Date: 2008-07-20 12:57 am (UTC)no subject
Date: 2011-07-04 10:55 am (UTC)no subject
Date: 2012-10-02 01:17 pm (UTC)