Худграф. Рассказка. Все вымышлено.
May. 18th, 2008 03:01 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
rikki_t_taviЯ пришла поступать на худграф, никого не зная. Все вокруг, похоже, заканчивали одни и те же худшколы, приветствовали друг друга шумно, болтали развязно. Я в школе не училась. В последний учебный год мама поняв со вздохом, что династию архивариусов я не поддержу, отвела меня к подруге, тете Рите.
Тетя Рита работала художником в областном драмтеатре. И вот туда, в театр я и стала ходить строго три раза в неделю. Мне выписали пропуск, и я проходила не с парадной стороны старинного особняка в каменной лепнине, а сзади, где на тихой улочке была калитка, за нею все выглядело как склад - листы фанеры и доски, пыльный двор. На втором этаже была мастерская художников-декораторов - длинная просторная комната, заставленная немыслимыми предметами и шкафами.
Тетя Рита была действующим декоратором, в отличие от главного художника, который осуществлял туманное общее руководство. Я первый раз видела такое восхитительно художественное помещение - стены были в краске и увешаны картинками, эскизами, репродукциями, странными фото и всякими необычными предметами, на столах толпились книги и модели, куски ткани и большие канистры ПВА. Тетя Рита ставила мне натюрморт, стремительно объясняла задачу - и улетала по делам. Я сидела и кропала свои овалы и перпендикуляры, она подлетала несколько раз, поправляла, объясняла, одновремено набрасывая на полях иллюстрации к своим словам. Мимо шла удивительно увлекательная жизнь - вся про ненастоящее, но к которому относились с необычной серьезностью. От рисунка я переходила к живописи - акварель и гуашь. В предметах для натюрмортов и странных драпировках в тетре не было недостатка. Ко мне все привыкли и теперь частенько привлекали помочь, особенно, когда зашивались перед премьерой. Я шкурила свежепокрашенный венский стул, тут и там создавая пролысины и тонируя их серым, чтобы казалось, что стул пожил на свете немало. Я в бутафорском цехе помогала делать овощи из папье-маше и пенопласта, обкладывая ими пенопластовую же "жареную утку". В театре мне нравилось.
К концу года тетяРита уверила маму, что я готова поступать и рисую-штрихую и делаю акварельные заливки не хуже среднего выпускника художки.
Марата я увидела сразу среди абитуриентов, мы попали в одну группу на рисунке, усаженную вокруг натюрморта из гипсовых геометрических фигур - и первое, что мне подумалось - увижу ли я его еще раз. Он был старше вчерашних школьников и дьявольски неотразим. Волосы, как потемневшая овсяная солома, особая, цепкая походка и глаза удивительного цвета - зеленые с серебром, как оболочка незрелого миндаля. До сих пор я думала, что "зеленые глаза" это такое преувеличение и говорят про глаза серо-голубые, если в них есть примесь коричневого у зрачка. Но у него были именно зеленые. Чуть припухшие нижние веки выдавали в нем восточную кровь. Все отпущенное время я косила в его сторону взглядом. В перерыве посмотрела на его работу. Там где я тонко заточенным твердым карандашом проводила еле видимые линии, пытаясь уловить всю композицию и распределение границ освещения, он рисовал яркими, какими-то нахальными линиями, удивительно твердой рукой.
В перерыве же, рассматривая чужие работы, я увидела странную девицу. Первым моим порывом было подойти и на ухо страшным шепотом предупредить ее, что она забыла надеть нижнюю часть одежды, но, присмотревшись, я поняла, что ничего она не забыла - все было так и задумано. День был дождливый и прохладный, и на девице был белый тонкий свитер до бедер, расшитый какими-то лоскутками, кусками кружев и бусинами. Обычный бы свитер, но он составлял весь ее туалет, ниже были крепкие, как толстенькие кегли, ноги, затянутые в гладкие колготки. Она встряхивала лохматой головой и громко оживленно говорила, облокотившись на спинку стула. Кто-то нежно взял меня за локти сзади, извинился и обогнул. Это был зеленоглазый. Я стояла на дороге. Не думаю, что он вообще заметил конкретно меня, движение его было таким отработанно автоматическим - и таким же автоматически охмурительным, так мягко он одновременно придержал меня и обогнул вплотную в тесном проходе между мольбертами, что я подумала с внутренним жаром - такой автоматизм зарабатывается большим опытом с женщинами.
И с Маратом и с лохматой девицей без юбки мы оказались в одной учебной группе. Девицу звали Анька, и в первый же день она подошла решительно ко мне и требовательно спросила - омлет ешь? - Ем - растерянно ответила я . Анька так же решительно сказала - тогда пошли! - и свалила мне в руки свою сумку, закрывающуюся папку и зонтик, а сама проворно натянула куртку-тренчкот и плотно затянула ее поясом. Надо ли говорить, что куртка была нормальной длины, но Анькой использовалась как пальто.
Анька отвела меня переулками в кафе на углу у старого сквера. Кафе называлось "33 коровы" и было молочным. Там давали восхитительный, из детства, омлет - высокий прямоугольничек бледно желтого и ноздрястого нежного как суфле вещества, покрытый поджаренной коричневой корочкой. Стены были расписаны прямо по кирпичам невозможно смешными и дурацкими коровами. Это мои братцы, сказала Анька с набитым ртом. - Коровы?? - я подумала было, что Анька из каких-нибудь коровьих друидов. - Нет,- мотнула она головой - братцы мои расписывали. У Аньки были два старших брата-близнеца, которые тоже были художниками. Они-то и придумали весь этот интерьер. Кофе варили на молоке и давали в толстых керамических кружках.
По дороге Анька непрерывно трещала. У нее была бешенная энергия, она хохотала, подевала ногой камушки, срывала листья, сердито орала на проезжающие мимо машины - чего вылупился?, махала своей папкой в воздухе и успела рассказать мне полжизни. Главной темой рассказов Аньки был ее оглушительный успех у мужского пола. В школе в нее была влюблена вся мужская половина параллели, преподаватели к ней были неравнодушны, а по улице она не могла пройти без того. чтобы в нее не влюбился кто-нибудь в проезжающей машине. Ну вот опять! восклицала она и тыкала на противополжную сторону - опять смотрит как истукан, что такое во мне есть, что эти мужики обалдевают?? Я хотела сказать, что это то, чего в ней, вернее, на ней, нет - брюк или юбки, но промолчала.
При всей откровенности анькиных туалетов и выставленных напоказ туго утянутых в блестящие колготки ног, удивляло то, что лицо она почти полностью прятала за волосами - все ее нерасчесанные кудри висели перед лицом и рассмотреть, что под ними было трудно.
Вскоре ходить на обед с нами увязалась Ветка. Ветка, напротив, была молчалива и груба. То и дело в классах она толкала меня или тыкала в спину. При том, что Ветка была вполне баскетбольного сложения, я отлетала, как мячик. Ветка была девушка с веслом. Просто олицетворение образа советской, спортивной, практически плакатной девушки. Тяжелую косу она укладывала на плечо - иначе слишком тяжело было голове. Втроем мы представляли, наверное, странное зрелище - Анька в сиянии полированных ног и ярких куртках, я со своим домотканым периодом - лен и грубая шерсть, янтарь и кожа в бусах и спортивная крупная Ветка в неизменных джинсах на тяжелых бедрах и рубашках на майку. Только в рубашках позволяла она игривость - вдоль застежки были они вышиты цветами-листьями-вьюнками.
К Новому году, вспомнив очередной улет от Веткиного хлопка по спине и то, как я налетела на сваленные у стены планшеты, развалив кучу и приобретя живописный синяк на колене, я спросила ее по дорогое в привычное кафе как можно официальнее - Виолетта, вот чего ты меня все время колотишь? - Ветка опустила плакатные глаза и басом сказала в сторону - может я тебя люблю. Ааа, ответила я, - понятно, это твои дружеские дергания за косичку. Но ты, это, завязывай, а то у меня ноги и бока как у бомжа - все время в синяках.
Продолжение следует.
Тетя Рита работала художником в областном драмтеатре. И вот туда, в театр я и стала ходить строго три раза в неделю. Мне выписали пропуск, и я проходила не с парадной стороны старинного особняка в каменной лепнине, а сзади, где на тихой улочке была калитка, за нею все выглядело как склад - листы фанеры и доски, пыльный двор. На втором этаже была мастерская художников-декораторов - длинная просторная комната, заставленная немыслимыми предметами и шкафами.
Тетя Рита была действующим декоратором, в отличие от главного художника, который осуществлял туманное общее руководство. Я первый раз видела такое восхитительно художественное помещение - стены были в краске и увешаны картинками, эскизами, репродукциями, странными фото и всякими необычными предметами, на столах толпились книги и модели, куски ткани и большие канистры ПВА. Тетя Рита ставила мне натюрморт, стремительно объясняла задачу - и улетала по делам. Я сидела и кропала свои овалы и перпендикуляры, она подлетала несколько раз, поправляла, объясняла, одновремено набрасывая на полях иллюстрации к своим словам. Мимо шла удивительно увлекательная жизнь - вся про ненастоящее, но к которому относились с необычной серьезностью. От рисунка я переходила к живописи - акварель и гуашь. В предметах для натюрмортов и странных драпировках в тетре не было недостатка. Ко мне все привыкли и теперь частенько привлекали помочь, особенно, когда зашивались перед премьерой. Я шкурила свежепокрашенный венский стул, тут и там создавая пролысины и тонируя их серым, чтобы казалось, что стул пожил на свете немало. Я в бутафорском цехе помогала делать овощи из папье-маше и пенопласта, обкладывая ими пенопластовую же "жареную утку". В театре мне нравилось.
К концу года тетяРита уверила маму, что я готова поступать и рисую-штрихую и делаю акварельные заливки не хуже среднего выпускника художки.
Марата я увидела сразу среди абитуриентов, мы попали в одну группу на рисунке, усаженную вокруг натюрморта из гипсовых геометрических фигур - и первое, что мне подумалось - увижу ли я его еще раз. Он был старше вчерашних школьников и дьявольски неотразим. Волосы, как потемневшая овсяная солома, особая, цепкая походка и глаза удивительного цвета - зеленые с серебром, как оболочка незрелого миндаля. До сих пор я думала, что "зеленые глаза" это такое преувеличение и говорят про глаза серо-голубые, если в них есть примесь коричневого у зрачка. Но у него были именно зеленые. Чуть припухшие нижние веки выдавали в нем восточную кровь. Все отпущенное время я косила в его сторону взглядом. В перерыве посмотрела на его работу. Там где я тонко заточенным твердым карандашом проводила еле видимые линии, пытаясь уловить всю композицию и распределение границ освещения, он рисовал яркими, какими-то нахальными линиями, удивительно твердой рукой.
В перерыве же, рассматривая чужие работы, я увидела странную девицу. Первым моим порывом было подойти и на ухо страшным шепотом предупредить ее, что она забыла надеть нижнюю часть одежды, но, присмотревшись, я поняла, что ничего она не забыла - все было так и задумано. День был дождливый и прохладный, и на девице был белый тонкий свитер до бедер, расшитый какими-то лоскутками, кусками кружев и бусинами. Обычный бы свитер, но он составлял весь ее туалет, ниже были крепкие, как толстенькие кегли, ноги, затянутые в гладкие колготки. Она встряхивала лохматой головой и громко оживленно говорила, облокотившись на спинку стула. Кто-то нежно взял меня за локти сзади, извинился и обогнул. Это был зеленоглазый. Я стояла на дороге. Не думаю, что он вообще заметил конкретно меня, движение его было таким отработанно автоматическим - и таким же автоматически охмурительным, так мягко он одновременно придержал меня и обогнул вплотную в тесном проходе между мольбертами, что я подумала с внутренним жаром - такой автоматизм зарабатывается большим опытом с женщинами.
И с Маратом и с лохматой девицей без юбки мы оказались в одной учебной группе. Девицу звали Анька, и в первый же день она подошла решительно ко мне и требовательно спросила - омлет ешь? - Ем - растерянно ответила я . Анька так же решительно сказала - тогда пошли! - и свалила мне в руки свою сумку, закрывающуюся папку и зонтик, а сама проворно натянула куртку-тренчкот и плотно затянула ее поясом. Надо ли говорить, что куртка была нормальной длины, но Анькой использовалась как пальто.
Анька отвела меня переулками в кафе на углу у старого сквера. Кафе называлось "33 коровы" и было молочным. Там давали восхитительный, из детства, омлет - высокий прямоугольничек бледно желтого и ноздрястого нежного как суфле вещества, покрытый поджаренной коричневой корочкой. Стены были расписаны прямо по кирпичам невозможно смешными и дурацкими коровами. Это мои братцы, сказала Анька с набитым ртом. - Коровы?? - я подумала было, что Анька из каких-нибудь коровьих друидов. - Нет,- мотнула она головой - братцы мои расписывали. У Аньки были два старших брата-близнеца, которые тоже были художниками. Они-то и придумали весь этот интерьер. Кофе варили на молоке и давали в толстых керамических кружках.
По дороге Анька непрерывно трещала. У нее была бешенная энергия, она хохотала, подевала ногой камушки, срывала листья, сердито орала на проезжающие мимо машины - чего вылупился?, махала своей папкой в воздухе и успела рассказать мне полжизни. Главной темой рассказов Аньки был ее оглушительный успех у мужского пола. В школе в нее была влюблена вся мужская половина параллели, преподаватели к ней были неравнодушны, а по улице она не могла пройти без того. чтобы в нее не влюбился кто-нибудь в проезжающей машине. Ну вот опять! восклицала она и тыкала на противополжную сторону - опять смотрит как истукан, что такое во мне есть, что эти мужики обалдевают?? Я хотела сказать, что это то, чего в ней, вернее, на ней, нет - брюк или юбки, но промолчала.
При всей откровенности анькиных туалетов и выставленных напоказ туго утянутых в блестящие колготки ног, удивляло то, что лицо она почти полностью прятала за волосами - все ее нерасчесанные кудри висели перед лицом и рассмотреть, что под ними было трудно.
Вскоре ходить на обед с нами увязалась Ветка. Ветка, напротив, была молчалива и груба. То и дело в классах она толкала меня или тыкала в спину. При том, что Ветка была вполне баскетбольного сложения, я отлетала, как мячик. Ветка была девушка с веслом. Просто олицетворение образа советской, спортивной, практически плакатной девушки. Тяжелую косу она укладывала на плечо - иначе слишком тяжело было голове. Втроем мы представляли, наверное, странное зрелище - Анька в сиянии полированных ног и ярких куртках, я со своим домотканым периодом - лен и грубая шерсть, янтарь и кожа в бусах и спортивная крупная Ветка в неизменных джинсах на тяжелых бедрах и рубашках на майку. Только в рубашках позволяла она игривость - вдоль застежки были они вышиты цветами-листьями-вьюнками.
К Новому году, вспомнив очередной улет от Веткиного хлопка по спине и то, как я налетела на сваленные у стены планшеты, развалив кучу и приобретя живописный синяк на колене, я спросила ее по дорогое в привычное кафе как можно официальнее - Виолетта, вот чего ты меня все время колотишь? - Ветка опустила плакатные глаза и басом сказала в сторону - может я тебя люблю. Ааа, ответила я, - понятно, это твои дружеские дергания за косичку. Но ты, это, завязывай, а то у меня ноги и бока как у бомжа - все время в синяках.
Продолжение следует.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2008-05-18 10:07 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 10:16 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 01:17 pm (UTC)Твой псевдоним, случайно, не Улицкая? А может Рубина? :)
Нет, даже лучше, чем у них!
no subject
Date: 2008-05-18 10:08 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 10:12 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 10:13 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 10:25 am (UTC)На самом деле за редчайшим исключением худграфы — это крайне примитивный профессиональный уровень, обезьянничанье с профессиональных заведений (к примеру, уровень хорошего худ. училища на порядки выше худграфовского) и поступали туда (как правило, которое не без исключений) те, кто в принципе не мог по талантам рассчитывать на серьезный уровень. Отсюда и содержание — богемные юнцы-девицы, косящие под творческих личностей, а в перспективе — халтурная оформиловка. Потому что в учителя рисования (для подготовки которых и создавалась система худграфов) мало кто шел (творцы же! не к лицу творцам…), а быть профессионалом ни уровень подготовки, ни способности — не позволяли.
Да я знаю, о чем говорю, Тави, поскольку наблюдал изнутри :) там еще и вечная (хотя и тщательно скрываемая) неизбывная зависть к настоящему фоном висит. Генетика такая.
Есть, конечно, исключения, а как же! и я их немало знаю :) но те, действительно интересные и сильные художники, которые закончили эти богоугодные заведения, стали художниками не благодаря, а вопреки системе.
no subject
Date: 2008-05-18 10:28 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 10:34 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 10:14 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 10:15 am (UTC)Какой автор выйдет?
no subject
Date: 2008-05-18 10:26 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 10:17 am (UTC)жду с нетерпением!)))
no subject
Date: 2008-05-18 10:18 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 10:23 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 12:04 pm (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 01:16 pm (UTC)Мало мне было ждать новых глав от Оли Яшиной,
теперь буду еще и тут грустно в углу маячить, выпрашивая продолжение... :-)
Замечательно начинается история! У нас на филологии тоже можно было встретить самые причудливые пары-тройки девиц, абсолютно разные типажи вместе. :-)
no subject
Date: 2008-05-18 02:08 pm (UTC)Я вообще нежно фанатею перед художниками. У отправка была девочка Саша (дизайнер, Воронежский Пед), которая бла влюблена с него неимоверно. Ах, какие письма она ему рисовала, какие открытки...
Сейчас где-то в Питере работает.
no subject
Date: 2008-05-18 02:17 pm (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 02:23 pm (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 02:26 pm (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 03:32 pm (UTC)no subject
Date: 2008-05-18 03:52 pm (UTC)А что такое -- худграф? И куда делся Марат? А то полгода пролетело, а он, как в воду канул :)
no subject
Date: 2008-05-19 06:42 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-19 08:04 pm (UTC)там преподавателей готовили или кого?
no subject
Date: 2008-05-18 09:20 pm (UTC)И побольше глав :))
no subject
Date: 2008-05-19 06:29 am (UTC)no subject
Date: 2008-05-19 06:33 am (UTC)no subject
Date: 2008-06-19 02:47 pm (UTC)